«Ощущаемость низкости понимания связанности» — такая вот лингвистическая абракадабра. Но давайте обо всем по порядку…
Язык – лицо нации, во многом определяющий ее форму и содержание. Язык – прежде всего, конечно, выступает в качестве средства коммуникации, но, вместе с тем, он представляет собой важнейший и ценнейший культурный и эстетический феномен. Это своего рода национальная ткань, в которую символически облачены народ, страна, государство…
Язык бывает канцелярским, бывает народным, бывает книжным, бывает театральным… Он принимает вид прозы или поэзии, обретает облик «Деда эна» Якова Гогебашвили или «Витязя в тигровой шкуре» Шота Руставели, если речь идет о грузинском.
У любого языка имеется грамматика, а в грамматике действуют определенные законы. В ней, например, присутствуют понятия приставки, суффикса; слова в предложении обладают падежами, имеют единственное или множественное число; они делятся на существительные, прилагательные, местоимения и так далее. На протяжении многих столетий все это совершенствовалось, закалялось и оттачивалось в сердце и душе народа, в повседневных отношениях людей, в радости и несчастьях, в сменявших друг друга периодах мира и войны.
Параллельно с формированием языка формировалась его гармония, благодаря которой он обретал уникальное музыкальное звучание. Как певцу необходим музыкальный слух, так и говорящему нужен слух литературный. И поскольку хорошее музыкальное произведение решительно отторгает фальшивую ноту, грамотная человеческая речь тоже не переносит грамматических изъянов, искусственно склеенных конструкций и слов…
В грузинском языке прочно закрепилось употребление и написание слов, образованных с помощью суффикса «ობა» – в русском его аналогом выступает «ость»: ხილვადობა (хилвадоба) — видимость, სმენადობა (сменадоба) — слышимость, შობადობა (шобадоба) — рождаемость, ცნობადობა (цнобадоба) — узнаваемость и т.д. Не берусь утверждать, что подобное словообразование воспринимается совершенно безупречно с точки зрения внутренних законов грузинского языка, но со временем эта форма утвердилась в нем, и теперь уже, наверное, бессмысленно вести с ней борьбу. Что, однако, не означает, будто такого рода изначально несколько сомнительным конструкциям допустимо придавать неограниченные масштабы, превращая их в своего рода тренд.
Министр иностранных дел Грузии Мака Бочоришвили недавно «порадовала» нас в этом плане, заявив: «Вызывает улыбку, когда Евросоюз говорит о связанности (დაკავშირებადობა — «дакавширебадоба»), проводит мероприятия, а главная страна, посредством которой осуществляется связанность, не приглашена». Неужели произошло бы нечто ужасное, замени госпожа министр дважды использованное в этом предложении слово «связанность» на более благозвучное – «связь»? Впрочем, давайте попробуем сделать это без нее: «Смешно, когда Евросоюз говорит о связи, проводит мероприятия, а главная страна, посредством которой осуществляется связь, не приглашена». Признаю, что стилистически и это предложение выглядит не до конца выверенным, но разве не воспринимается оно намного лучше, чем то, как это сказала министр? Во всяком случае, в нашем варианте вполне ясен смысл. В высказывании же госпожи Бочоришвили невозможно понять, что именно она хотела сказать, поскольку в нем «понимаемость» «связанности» низкая, а «ощущаемость» «низкости» высокая. Нам что, тоже говорить теперь на таком грузинском? Это же оскорбление языка!
Но дело этим не ограничивается. Думаю, нетрудно представить чувство, которое должно охватить любого грамотного грузина, прочитавшего такую «информацию»: «Министр культуры Грузии высоко оценила выступление первой леди Грузии Тамар Багратиони на состоявшемся в Вашингтоне глобальном саммите и назвала его некст левел перформанс. Когда она начала спич, аудиенс впала в литерал маиндблоу, то есть все попали в вайб от того, что произошло», – заявила министр. По ее же оценке, «выступление это было супер айконик момент, привлекший глобальный эттеншн и вызвавший широкий отклик как в политических, так и общественных кругах. Это было не просто выступление, это был фул пакидж – история, культура и немного экспериментального вайба», – подчеркнула она.
Здесь мы имеем дело уже не с оскорблением, а с физическим насилием над языком (воздержусь от слова, которое так и напрашивается – «изнасилованием»), что, к сожалению, не является редкостью. Речь в данном случае идет не о чистоте языка – это явление иного порядка. Это есть откровенная оккупация одного языка другим, что в конечном счет подтверждает оккупацию всего национального сознания. Хочу подчеркнуть, что оккупация территории – акт насильственный, а оккупация сознания – добровольный. Да, Запад целенаправленно ставит нас перед необходимостью господства английского языка, однако никто не заставляет механически вставлять в грузинские тексты английские слова, выражения или фразы. Это наглядное проявление рабского сознания. Такое сознание всегда кокетничает тем, что в нем преобладает, в данном конкретном случае, западное влияние, и что, формируясь, его носитель получил образование в Европе или Америке, что он теперь мыслит по-западному и, говоря по-грузински, местами будто бы невольно, автоматически включает в погоне за хорошим тоном английские слова.
Мы становимся свидетелями искусственного процесса, когда кто-то примеряет на себя надуманную роль, пытаясь предстать перед местной аудиторией в образе представителя Запада, у которого национальное мышление и национальная принадлежность сохранились лишь очень фрагментарно. В понимании такого субъекта фрагментарная причастность к грузинской нации является своего рода харизмой, способом сказать грузинам, что он грузин только по рождению, потому что приобщение к западной культуре подняло его над своим грузинским происхождением. В будущем такая персона наверняка окончательно откажется от всего родного и предстанет перед нами полным манкуртом без рода и племени.
Явление не новое. В бывших колониальных государствах и после избавления от иностранного ига продолжают, особенно в высших слоях общества, говорить на языке колонизаторов. Гениальный Лев Толстой неслучайно начал свой великий роман-эпопею «Война и мир» с предложения, написанного по-французски. Он хотел показать, что русское национальное сознание в описываемую эпоху было оккупировано Францией. Это блестящий литературный прием, который, тем не менее, не смягчает ужаса от социологического наполнения нарисованной картины. И уж если можно оккупировать национальное сознание огромной России, то насколько же тогда уязвима маленькая Грузия?!
Между прочим, мы на каждом шагу убеждаемся, что действительно оказались очень уязвимы. Богатейший грузинский язык невероятно загрязнен и обесценен, заброшен и порос бурьяном. Я, правда, не слышал, но легко могу вообразить, с каким грузино-английским воодушевлением, надо полагать, эта женщина (министр культуры) говорит о том, что русские пытались в 1978 году лишить нас статуса грузинского языка как государственного, когда требовали исключить соответствующую статью из новой редакции Конституции Грузинской ССР. Но именно в этот период защита грузинского языка официально была объявлена священным делом. Потому что ни у кого в Советском Союзе язык не отнимали. Впрочем, я так много писал и говорил на эту тему, что утратил всякое желание повторять (кто хотел понять, давно уже понял, а у кого такое желание и возможность отсутствует, все равно так ничего и не поймет). Завершу тему известной мыслью. высказанной русским писателем Константином Паустовским: «По отношению человека к своему языку можно с абсолютной точностью судить не только о его культурном уровне, но и о гражданских ценностях».
Сегодня грузинский язык пребывает в крайне тяжелом состоянии. И в этом смысле его можно сравнить с политическим положением Грузии, которое, если вдуматься, выглядит еще более плачевно. Родина начинается с языка и языком заканчивается. В Библии сказано: «Сойдем же и смешаем там язык их, так чтобы один не понимали речи другого» (Быт. 11:7). Смешав языки, Бог остановил возведение Вавилонской башни, сочтя ее строительство за проявление человеческой дерзости. Уже сам этот легендарный факт убедительно свидетельствует о значении языка. Нет языка – нет коммуникации, нет объединяющего духа, нет единого национального сознания!
Аналогичная ситуация сложилась и в политике. Без проведения верной, объективной, честной политической линии нация не сможет реально встать на путь своего спасения. Сойдя с правильного пути, страна будет постоянно пребывать в опасности. Верный же путь означает, прежде всего, безопасность – в физическом понимании и в плане идентичности. Вы замечаете присутствие хотя бы одного из этих компонентов в современной грузинской политике? Вспоминается высказывание Католикоса-Патриарха всея Грузии, Святейшего и Блаженнейшего Илии Второго, который с грустью произнес: «Иногда у меня возникает мысль, что страну уже не спасти. Она напоминает камень, покатившийся с горы, который уже не остановить – вот на что похоже наше сегодняшнее положение».
Валерий Кварацхелия
P.S. Ускоряющий эффект на падение этого катящегося с горы камня несомненно окажет состоявшаяся в Ереване встреча Кобахидзе и Зеленского. На сияющем лице грузинского премьера не отразилось даже тени следа от многократных оскорблений, нанесенных Грузии Зеленским и его правительством. Глаза Кобахидзе светились от счастья, поскольку протянутую Зеленским руку он воспринял как подтверждение тому, что судьба Грузии по-прежнему остается в руках Запада. Ведь за Зеленским стоят Евросоюз и НАТО.
Так что, вперед, к пропасти!
В. К.
