Мы слишком привыкли искать результат в громких соглашениях, новой валюте или очередном «антидолларовом» банке. Но ШОС изначально создавалась прежде всего как организация безопасности в Евразии. И именно сейчас эта её функция снова выходит на первый план.
Разрушается старая глобализация, а вместе с ней начинает сыпаться привычная мировая логистика. Морские маршруты становятся всё менее надёжными, зато значение сухопутных коридоров резко возрастает. А за них в Евразии уже идёт довольно жёсткая борьба. Север—Юг, Средний коридор, китайские маршруты через Центральную Азию, выходы к Каспию, Кавказу, Ирану и Индийскому океану — всё это постепенно превращается из экономики в большую политику.
И вот здесь итоговые декларации ШОС становятся гораздо интереснее. Безопасность, транспортная связанность, порты и логистические центры, энергетика, цифровая инфраструктура идут практически рядом. Косвенно это очень похоже на попытку договориться о правилах безопасности будущего евразийского пространства.
Будущим валютно-экономическим зонам нужны защищённые коридоры между собой и правила, которые не позволят конкуренции за эти коридоры превратиться в войну.
Поэтому саммит ШОС, возможно, как раз удался.
Просто договаривались там не о том, о чём потом рассказывали журналистам.
Продолжу про другой саммит который проходил одновременно с ШОС.
Финансовый G20 в Эшвилле, пожалуй, оказался куда интереснее, чем выглядел по итоговым заголовкам.
Формально опять ничего не произошло. Нового Бреттон-Вудса не объявили, долги не списали, доллар не отменили, единого итогового коммюнике вообще не получилось. Китай заблокировал целый ряд формулировок, и американцам пришлось выпускать заявление председателя.
Но если посмотреть не на отсутствие большой красивой бумажки, а на то, что именно обсуждалось два дня, картина получается совсем другая.
В центре оказался долг.
Мировой долг уже приблизился к $353 трлн, американский — к $40 трлн. Бессент практически открытым текстом говорит: выбраться из этой конструкции привычными методами уже крайне сложно, поэтому из долгов надо «вырасти». Уорш со своей стороны объявляет, что эпоха global savings glut и secular stagnation закончилась. Начинается global investment surge. И добавляет почти программную фразу: если инфляция является выбором, то и рост — тоже выбор.
Но рост сам по себе старые долги никуда не девает. Ибо долг это активы банкиров.
Поэтому рядом возникает второй разговор — о перестройке самой системы работы с суверенным долгом. Быстрее проводить реструктуризации, сделать их более предсказуемыми, согласовать действия кредиторов, расширять liability management и искать решения для стран, которые формально ещё платёжеспособны, но обслуживание долга уже высасывает ресурсы из экономики.
Назовём вещи своими именами. Похоже, начинается поиск механизма большой расчистки долгового наследства уходящей глобализации.
Идёт попытка сделать это не через классический дефолт, когда утром государство объявляет, что платить больше не будет. Скорее через комбинацию реструктуризации, продления сроков, изменения стоимости обслуживания, инфляции, роста номинальной экономики и новых механизмов управления обязательствами.
Такой себе растянутый во времени и управляемый дефолт старой системы.
И вот здесь начинается самое интересное.
Практически рядом с долгами на столе лежат digital assets, stablecoins и cross-border payments.
В итоговом документе уже записаны вполне конкретные вещи: создание понятных регуляторных путей для цифровых активов, расширение времени работы крупных платёжных систем, внедрение ISO 20022, облегчение трансграничной передачи финансовых данных и дальнейшая работа по глобальным stablecoin arrangements.
То есть обсуждают не только, что делать со старым долгом.
Обсуждают, по каким рельсам будут двигаться деньги после перестройки системы.
Американцы ищут способ сохранить доллар, точнее его глобальную функцию уже в мире валютных зон.
Если Россия, Китай, Индия и другие крупные центры постепенно переводят внутреннюю торговлю своих пространств в национальные валюты, это ещё не означает, что между этими пространствами обязательно исчезнет доллар. Доллар может потерять часть прежней монополии внутри отдельных зон, но сохранить другую, возможно даже более важную функцию — стать главным инструментом клиринга, ликвидности и движения капитала между ними.
А долларовые стейблкоины позволяют перенести эту функцию уже в новую технологическую архитектуру.
Получается довольно красивая конструкция.
Старая долларовая глобализация постепенно разбирается, но сам доллар пытаются вынуть из неё и переставить в следующую систему.
Меняется не обязательно валюта. Меняется способ её существования.
Именно поэтому на G20 так интересна роль крупнейших банков и финансовых компаний. Даймон, Соломон и руководители других банков сидели уже непосредственно на пленарном заседании рядом с Бессентом и Уоршем. В обсуждении цифрового блока участвовали Citi и Circle. Бессент вообще предложил частному капиталу включаться в формирование правил до того, как эти правила будут окончательно написаны.
Это уже очень похоже не на обычную встречу министров финансов.
Скорее собирают операторов будущей системы.
Причём спор с Китаем тоже весьма показателен. Пекин жёстко сопротивляется американским формулировкам по торговым дисбалансам и части долговой архитектуры.
И это понятно: Китай одновременно крупнейший экспортёр, крупнейший кредитор развивающегося мира и потенциальный центр собственной валютной зоны. То есть спор идёт уже не просто о тарифах. Идёт торг о том, кто и сколько заплатит за перестройку старой системы и какие правила будут действовать после неё.
На этом фоне совсем другими глазами выглядит и появление Силуанова.
Российский министр финансов впервые с 2022 года лично приезжает на G20 в США. Европейцы демонстративно отказываются с ним фотографироваться, а Бессент спокойно проводит закрытую встречу и обсуждает российско-американский финансовый трек и возможное экономическое взаимодействие после завершения украинской истории.
Это пока не означает, что Москва и Вашингтон уже договорились о санкциях, замороженных резервах, SWIFT или dollar clearing. Подтверждений этому нет.
Но сам факт такого разговора именно на этом G20 выглядит слишком интересным, чтобы его игнорировать.
Потому что если мир действительно движется к нескольким крупным валютно-экономическим зонам, то Россия является одним из пространств, которое каким-то образом придётся подключать к новой системе межзональных расчётов.
И здесь финансовый G20 неожиданно начинает складываться с прошедшим практически одновременно саммитом ШОС.
На ШОС Россия, Китай и Индия обсуждают безопасность Евразии в момент, когда сухопутные транспортные коридоры снова становятся стратегическим активом. Фактически речь может идти о правилах сосуществования и безопасности нескольких будущих валютно-экономических пространств.
А в Эшвилле обсуждают другую половину той же конструкции — долги, капитал, банки, цифровые активы и трансграничные расчёты.
ШОС — физический каркас.
G20 — финансовые рельсы.
И тогда первые два саммита осеннего марафона оказываются совсем не безрезультатными.
Просто окончательных решений пока никто и не собирался объявлять.
Сейчас идёт сверка позиций. Кто принимает на себя старые долги. Кто их реструктурирует. Кто контролирует новые платёжные системы. Где заканчивается одна валютная зона и начинается другая. И главное — кто будет проводить расчёты между ними.
Вот за последним вопросом я бы следил особенно внимательно.
Потому что если наша версия хотя бы частично верна, то главная интрига происходящего сегодня заключается вовсе не в том, заменит ли юань доллар.
Вопрос другой.
Какую роль оставят доллару в мире, который больше не будет долларовым?
Похоже, именно вокруг этого сейчас и начинается самый большой торг.
Источник: Кямиль Аскерханов — Мнение
