Грузия прощается с одной из наиболее заметных фигур в грузинской журналистике – с Бадри Вадачкория. С человеком, который всю жизнь поражал нас двумя своими уникальными качествами – необыкновенным даром любить и высочайшим профессионализмом.
Фотография была его ремеслом, которое он возвел благодаря невероятному трудолюбию на уровень искусства. В нынешнюю цифровую эпоху фототехника достигла такого совершенства, что высоким качеством изображения никого уже не удивишь. Тем не менее, фотографии Бадри Вадачкория, даже относящиеся к раннему периоду его творчества, дышат как-то по-особенному, отличаются иной убедительностью и расцветают необычными красками. Покажется невероятным, но и его черно-белые фотографии умудряются завораживать зрителя цветом.
Лицо, цвет и движение – характерный стиль его работ.
Движение?! В фотографии?! — возможно, удивится кто-то. Однако фотокамера, как оказалось, обладает способностью запечатлеть даже динамичную и незабываемую поэтическую картину Галактиона:
«Кипарис так волнуется, так волнуется,
так волнуется, так колышется, так колышется,
когда ветер приминает его».
Разумеется, камера способна на это, только если она находится в руках человека, обладающего видением Галактиона. Бадри было под силу и по таланту снять такое – и он действительно это снял.
Благодаря родившейся у журналиста Сосо Чумбуридзе замечательной идее систематизировать творчество Аны Каландадзе и Бадри Вадачкория, мы получили великолепную книгу-альбом (издательство «Меридиани», 2024 год, редактор Кети Каландадзе), в которой ярко прослеживается, как фотообъектив способен отобразить движение:
«И ветер Вардзии колышет
флаг Грузии непобедимый».
Смотришь на снимок, сделанный Бадри, и видишь не изображение грузинского флага, а именно его трепетное колыхание. Как, каким непостижимым способом добиться такого поразительного эффекта? Неужели это вообще возможно?
И вновь – неподражаемая Ана:
«Они плыли, касаясь пирамид,
прошли над Мидией… и сказочной Урарту.
Завис внизу полей грузинских лик,
лесов и рек изрезанная карта.
Вершины снежных гор остались позади.
Куда вам дальше, облака седые?
Вас искушает рок – не стой, дерзай, иди!
Несись в объятья бездны голубые…
Облака сфотографировать нетрудно, но как показать, что они плывут? Далеко не каждый мастер это сможет – но Бадри мог. Потому что он умел, как в случае с Галактионом, запечатлеть не просто кипарис – он мог увидеть своим одаренным глазом кипарис, который «так колышется, так колышется, когда ветер приминает его», и воспроизвести эту картину для благодарных зрителей.
Как ему это удавалось? Вопрос, на который легче ответить тоже вопросом: а как удавалось Микеланджело извлекать из бесформенного камня скульптуру, которая, как он утверждал, уже находилась внутри, но которую нужно было лишь освободить от лишних наслоений? Наверное, именно так или почти так.
Фотография – явление, на первый взгляд, сугубо материальное. Фотографируют тело (материю) – душа, как бы, не является ее объектом. Вахтанг Джавахадзе говорил: «И когда хотят нарисовать ветер, рисуют деревья со склоненными ветвями». Почему деревья? А потому что ветер – так считается – нарисовать невозможно. Но Бадри рисовал и ветер, то есть умел запечатлеть на снимках и душу. Если заметили, я подменил один глагол другим: сфотографировать и нарисовать – это не просто разные вещи, это принципиально разные явления. Но поступил я так не случайно. Лежащая на поверхности сущность фотографии – объективность, создание копии, воспроизведение. Чем лучше копия, тем выше оценивается фотографическое творчество. Живопись же не является точным копированием объекта (хотя и такое направление существует – реализм, натурализм, сопоставимые с фотографией). От художника требуется субъективный взгляд, умение выразить собственное отношение к предмету творчества. Талантливый художник воспроизводит в изображаемом объекте то, что хочет сказать сам, представляет зрителям собственное видение.
Так вот Бадри Вадачкория был с этой точки зрения, скорее, художником, нежели фотографом. Впрочем, он никогда не играл светом и тенью только ради создания иллюзии. Напротив, стремился предельно органично отразить эмоцию и мысль в реальном изображении, делая это с той же точностью, с какой Галактион описывает:
«Небо такое ясное, такое безоблачное, что глаз бдительного человека способен разглядеть в нем ангела».
В небе, запечатленном Бадри, действительно можно при желании увидеть ангела, потому что это небо, под которым веками обитают Крестовый монастырь и Светицховели, Алаверди и Сапара, Баграти и Гелати – то есть это целомудренное небо над нашей драгоценной Грузией.
Бадри по натуре был путешественником, в нем неудержимо пульсировала душа странника. Он успел побывать более чем в ста странах, сделал миллионы фотографий (сегодня его уникальный архив – это подлинное богатство Грузии), но постоянно повторял: «Нет страны красивее нашей». И кому верить, как не ему – я не знаю другого человека, который настолько основательно объездил, изучил и запечатлел родные места. Мне кажется, в Грузии нет дерева, которого не коснулся бы вдумчивый и ласковый взгляд Бадри; нет горы, холма или пригорка, на который бы он бережно не ступил ногой; нет морского берега, озера или реки, которые бы он не сфотографировал, ненавязчиво вложив в эти снимки всю свою искреннюю любовь.
Церковь тоже была частью его души, неиссякаемым источником вдохновения. Причем, он умел выбрать такой ракурс, что подпись этим фотографиям уже не требовалась – подписью становился сам взгляд автора. Удивительный, ошеломляющий, впечатляющий ракурс загадочно придавал его работам неповторимую динамику, живость и движение. Трава у Бадри трепещет, лист дрожит, река течет, человек дышит, пейзаж рассказывает историю, церковь ее оживляет.
Есть люди, чьи имена становятся настолько известными, что делают их одинаково близкими каждому из нас. Бадри Вадачкория – один из них. Не найдется, наверное, в Грузии человека, который, взглянув на его фотографии, не воскликнул бы с удивлением и восхищением: великолепно!
Вадачкория появился в грузинской журналистике в 70-е годы прошлого века. Он выбрал для себя фотографию и навсегда связал свое имя с грузинской прессой и телевидением. Его работы 90-х годов прошлого века отражают подъем национального движения и те баталии, которыми была полна политическая жизнь того времени. Бадри стал непредвзятым и неангажированным летописцем современной Грузии…
Позднее он оказался на службе в дипломатическом ведомстве – работал в посольстве Турции. Затем как журналист был аккредитован в странах Восточной Европы. А в 2000-е годы начал активно работать над созданием фотоальбомов. Ему принадлежит заслуга в издании уникального двадцатитомного собрания, где представлена вся Грузия, все ее исторические уголки – с их историей, своеобразным духом, бессмертными памятниками, неповторимой красотой и эстетикой.
Особую страницу его жизни составили годы, проведенные рядом с Католикосом-Патриархом Всея Грузии Илией II. Бадри с фотографической правдивостью и точностью описывал и фиксировал важнейшие эпизоды жизни и деятельности Его Святейшества, зарубежные визиты Патриарха, его быт. Уже будучи тяжело больным, Вадачкория присутствовал на церемонии интронизации нового Католикоса-Патриарха Всея Грузии Шио III. Во время ее проведения он и сделал свои последние официальные снимки. На этом завершилась подвижническая деятельность уникального автора фотолетописи Грузии XX и XXI веков.
Этот труд летописца Католикоса-Патриарха Всея Грузии Илии II и летописца Грузии был достойно оценен при жизни. Бадри Вадачкория был удостоен звания лауреата Государственной премии Грузии, почетного гражданина Тбилиси, почетного гражданина родного Ланчхути, являлся обладателем «Золотого крыла» и многих других престижных наград и званий. Но главным в его жизни, безусловно, была неиссякаемая любовь ко всему, к чему он прикасался, которую он щедро дарил другим и которая сторицей возвращалась к нему самому. Теперь, когда он переместился из этого мира в мир иной, любовь к нему в полную силу дала о себе знать в прессе, на телевизионных каналах, в социальных сетях. Католикос-Патриарх Всея Грузии Шио III, первые лица государства, члены парламента и правительства выразили соболезнования и скорбь в связи со смертью Бадри Вадачкория.
К сожалению, чувство ненависти часто преобладает в сегодняшней Грузии над любовью. Бадри всей своей жизнью нарушал это соотношение в пользу любви. Он связал и объединил ею Грузию. Безусловно, Католикос-Патриарх Илия II сделал это в совершенно ином, грандиозном масштабе. Но и скромный вклад Бадри Вадачкория стал своего рода важной крупицей для нового объединения Грузии. Страна прощается с ним со слезами, молитвой и любовью. И это понятно. Ведь он сделал своим девизом патриотическую позицию Важа-Пшавела и неизменно повторял: я должен заставить грузин полюбить Грузию! Мы, грузины, конечно же, любим Грузию, однако Бадри призывал нас к большему – к преодолению ненависти и разобщенности, к освобождению от зависти и злобы.
У людей принято измерять жизнь годами, а Бадри считал минуты и секунды, потому что для него каждый прожитый миг был связан с поиском нового кадра – единственного, неповторимого, прекрасного, достойного ласки и уважения, поистине прекрасного – мгновенья, достойного того, чтобы его запечатлеть.
Это был принцип, напоминающий знаменитый возглас из «Фауста» Гете:
«Остановись, мгновенье, ты прекрасно!»
Бадри невозможно представить и вспомнить без фотоаппарата в руках. Где бы он ни находился, с ним всегда было несколько фотокамер. Своим безошибочным чутьем и высоким профессионализмом он всегда безошибочно чувствовал, какой объектив лучше остановят в кадре тот или иной прекрасный миг. Тем не менее, он неизменно повторял, что лучшие кадры были сняты им не камерой и объективом, а глазами. Я часто успеваю поймать глазами что-то очень важное и красивое, но пока дотягиваюсь до камеры, кадр уходит, — с досадой признавался он. Так он пытался всю свою жизнь поймать и собрать воедино составлявшие ее кадры-мгновения – некоторые охватывал лишь взглядом, но другие успевал зафиксировать своей неизменной фотокамерой. Таяли, растворяясь в прошлом секунды, минуты, часы, дни, годы. Но фотографии оставались, начиная жить собственной жизнью…
Невольно вспоминаю строки нашего дорогого поэта Тариэла Хархелаури, который написал:
Сухими листьями липы
усыпаны тропинки,
по которым я иду один.
Впереди промелькнула
полоса небесной синевы.
Поет ветер и в ушах звучит
печальная лирика утесов.
Луны не видно,
обволакивает зимняя меланхолия.
Конец осени,
я весь наполняюсь печалью
и с грустью смотрю
на заиндевевшие вершины.
Из долины Арагви
поднимается туман.
Кто еще, кроме этого тумана,
станет меня оплакивать?
Кто еще вспомнит обо мне?
Это безумная погода
все изменила, смешала.
Мне ничего больше не нужно –
совершенно ничего.
Разве что, подобно Тереку,
обрушиться в Дарьял…
Почти шесть десятилетий мы с Бадри шли бок о бок – с первого курса, с первых шагов в большую творческую жизнь. Сколько понадобилось бы книг, сколько томов для того, чтобы собрать воедино эти наши воспоминания, это братство, эту любовь. Признаюсь, при жизни я посвятил Бадри несколько стихотворений, и вот теперь, после его ухода в вечность впервые решился обратиться к нему публично. Пусть сохранится где-то и эта попытка поэтической фразы в его честь — «Остановись, мгновенье!»:
Это наважденье, наважденье роковое –
остановись, мгновенье! Остановись, мгновенье!
Уж недалек конец мистерии,
когда не придется больше тревожиться и страдать…
Заканчивается песок в часах судьбы –
десять, девять, восемь… потом семь, шесть…
Таков закон бытия земного –
испей же до дна этот сладкий «шербет»…
Вдали показался сонм ангелов –
Бог уже близок, Он рядом.
Улетают последние секунды,
разделяющие тебя с ним.
Четыре, три, два и… один…
Вроде все в жизни ты пересчитал взглядом,
но чего-то все же не достает –
не смог поймать в объектив мгновенье,
умершее у тебя в руках…
Валерий Кварацхелия
