Протесты, которые захлестнули Францию в последнее время, это не просто спонтанные манифестации молодежи. Это продолжение очень долгой истории противостояния радикально настроенных групп молодых людей и правительства Французской Республики.
Через много лет историки как-то сформулируют название для этой череды столкновений, но мы уже сейчас можем сделать предварительный набросок будущих исследований.
Итак:
1968 год — масштабный социальный и политический кризис, начавшийся с леворадикальных студенческих выступлений и переросший в общенациональную забастовку почти 10 миллионов человек;
1986 год — студенческие протесты;
2005 год — масштабные беспорядки в парижских пригородах;
2018 год — «желтые жилеты»;
2026 год — нынешние протесты.
Пожалуй, ни в одной европейской стране не было подобной цепочки молодежных (подчеркиваю) протестов таких масштабов.
Однако возраст участников протестов — это, пожалуй, единственное, что связывает их. В 1968 году студент-протестующий был, как правило, частью очень политизированной среды: существовали партии, коммунистическое движение, профсоюзы, троцкистские и маоистские организации, студенческие объединения. Само общество было гораздо более организованным политически.
Le Monde, например, отмечает именно эту разницу между 1968 годом и «жёлтыми жилетами» 2018 года: в 1968 году существовали мощные организованные структуры рабочего движения и профсоюзы, а в 2018 году движения гораздо более фрагментарны.
Но сейчас речь идет о новой волне, начавшейся 21 сентября 2026 года в лицее Saint-Exupéry в Кретее, в парижском пригороде. И первоначально там не было ни новой крупной реформы образования, ни политической партии, ни профсоюза. Ученики жаловались на нехватку учителей и персонала, перегруженные классы и расписания, состояние школ и тревогу из-за Parcoursup.
Затем движение очень быстро распространилось через соцсети. К 1 октября было затронуто уже более 1 000 лицеев — примерно четверть всех лицеев Франции. Если сравнить сегодняшнюю картину с прошлым, то мы видим нечто совершенно новое: нет единой идеологии → нет единого лидера → нет единой программы → зато есть социальные сети. И это, пожалуй, ключ к пониманию нынешних событий.
Есть еще одна проблема, которая старательно замалчивается французскими властями. И эта проблема — демография.
В 2018-м сегодняшним старшеклассникам было примерно 9−12 лет. Они не были участниками тех событий. Они выросли уже в другой Франции. И за эти восемь лет Франция изменилась демографически, экономически, культурно и политически. Например, доля иммигрантов в населении Франции выросла примерно с 9,8% в 2018 году до 11,6% в 2025-м. Но это только иммигранты первого поколения. Если добавить родившихся во Франции детей и внуков иммигрантов, то изменение возрастной структуры становится значительно заметнее.
Особенно важно вот что: потомки иммигрантов из Африки очень молоды. В 2024 году во Франции насчитывалось около 3,7 млн потомков иммигрантов из Африки; медианный возраст этой группы — всего около 18 лет. Для потомков европейских иммигрантов возраст существенно выше.
Нынешнее движение родилось не где-нибудь в центре Парижа, а в Кретее — городе в Вал-де-Марне, то есть на парижской периферии. Затем очень быстро в движение вошли лицеи Сен-Дени, Обервилье, Монтрёя и других пригородов. Это отсылает нас к 2005 году, к волнениям в парижских пригородах.
Репортеры Le Monde специально ездили в парижские пригороды и описывали происходящее там. Причём сами журналисты подчёркивают: далеко не все учащиеся активно участвуют в блокадах, но многие говорят, что узнают себя в предъявляемых требованиях. И вот тут возникает довольно неприятная для исследователя проблема.
Французская статистика не позволяет просто открыть таблицу «арабы/африканцы/белые среди протестующих». Французское государство традиционно очень ограничивает сбор статистики по расе и этничности. Получается парадокс: все, кто хоть раз побывал в пригородах французской столицы, прекрасно знают, что там практически нет белого населения.
Приведу один личный пример. В один из своих приездов в Париж мы жили в гостинице в Монтрёйе. Это конечная остановка девятой линии метро. Однажды я решил один рано утром поехать в ту часть Парижа, куда мы не попадали из-за нехватки времени. Я сел в первый поезд метро, отходивший от нашей станции. Народу было много — все ехали на работу. И уже в поезде я понял, что единственный белый в вагоне — это я. А ведь это было лет 15 назад.
Ну, хорошо, оставим цвет кожи — есть другой показатель. Можно посмотреть не на цвет кожи протестующих, а на социальную среду (хотя это и взаимосвязано), из которой они происходят, ибо здесь уже есть статистика. Не буду забивать вам голову цифрами, но они показывают, что районы, в которых традиционно проживают эмигранты и их потомки, имеют более низкую занятость; иную школьную среду; более высокую концентрацию социально неблагополучных семей; более сложные отношения с полицией; иной опыт взаимодействия с французским государством.
И вот тут мы подходим к самому интересному. «Кому выгодно?» — вопрос, который часто звучал в публичных речах древнеримского политика и оратора Марка Туллия Цицерона. Кому выгодно соорганизовать и вывести на улицы толпы агрессивно настроенной молодежи? А тому, кому выгодна такая политическая нестабильность, тому, кто способствовал ее организации.
Нынешние выступления — это не просто стихийная компания школьников. Union syndicale lycéenne (USL) (Союз учащихся старших классов) — официально зарегистрированная организация, созданная в декабре 2023 года. Сама она называет себя крупнейшим профсоюзом французских лицеистов; заявляет около 3500 членов и присутствие примерно в половине департаментов. У неё вполне определённая политико-общественная программа: антифашизм, феминизм, экологизм, коллективизм и, что особенно интересно, прямо заявленная цель — политизация молодёжи.
И именно USL 29 сентября призвала распространить блокирование лицеев на всю Францию. Её председатель Риад Рани (типичные французские имя и фамилия, не правда ли?) объяснил это тем, что проблемы, возникшие в одном месте, существуют по всей стране. Но какие проблемы? Не студенческие. А вот в её официально зарегистрированных целях прямо стоят: антикапитализм, антифашизм, антирасизм, феминизм, права LGBTQIA❶+, экологизм и т. п. То есть это не нейтральная школьная организация, а организация со вполне определённой общественно-политической ориентацией.
Но USL не одинок. Буквально с первых дней к движению присоединилась французская ультралевая партия «Непокоренная Франция» Жан-Люка Меланшона La France insoumise (LFI). Кстати, Меланшон был в России и особенно афишировалась его встреча в Москве с Сергеем Удальцовым❷, помните такого? В общем получается, что левые силы правильно оценили ситуацию, дав загореться маленькому огоньку протестного движения молодежи, и раздули из него большой общенациональный костер.
Пока костер, но за ним может последовать и пожар. Получается такая вот цепочка: реальное недовольство школьников → первые блокировки → USL и другие молодёжные организации → TikTok → подключение LFI → подключение профсоюзов → столкновения с полицией → превращение школьного протеста в общенациональный политический конфликт.
И если финансирование (LFI) понятно, ибо финансирование партий — это почти открытый процесс, то вот финансирование USL — это вопрос интересный. Ведь не на свои же (?!) деньги существует Союз старшеклассников. Кто финансирует USL, какие организации стоят за ним, откуда берутся деньги на агитацию, транспорт, печать, социальные сети и организацию общенациональных акций — это вопрос, который пока остается без ответа.
Но если идти вглубь истории, то мы найдем организации школьников, из которых потом появилась USL и которые возглавляли 15−19-летние юнцы, которые уже тогда принимали участие в работе левых партий. Сейчас Le Figaro пишет:
«За семь месяцев до президентских выборов Жан-Люк Меланшон, кандидат-поджигатель, не упускает ни единой возможности. Верный своей „стратегии кукушки“, он не брезгует тем, чтобы оседлать любую волну, ради того чтобы разжигать и множить конфликты. Он не только использует школьников в качестве пушечного мяса в ходе предвыборной кампании, но и предстал во вторник на стороне бастующих государственных служащих, а его сторонники также затесались в ряды парижских пожарных, устроивших марш протеста».
Но мы видим, что Меланшон не присоединился к этой волне, тем не менее он, точнее либералы и глобалисты, скрытно ее готовили. Его структура заранее готовила почву для такого движения.
Можно еще долго разбираться — откуда и как появилось это якобы стихийное движение, но факт остается фактом — это очередная борьба за власть, затеянная взрослыми дядями, и молодежь здесь — обычное «мясо», умело поданное на политический стол.
