Хавьер Милей пришел к власти, обещая похоронить старую Аргентину с ее национализмом, политическими ритуалами и государственным патернализмом. Но теперь президент вдруг обнаружил, что некоторые призраки прошлого бывают чрезвычайно полезны в настоящем.
15 июля 2026 года. Полуфинал чемпионата мира по футболу. Аргентина в драматической концовке только что нанесла поражение Англии. Под рев болельщиков аргентинские игроки бегут к трибунам, чтобы развернуть полотнище с сакральной фразой: «Las Malvinas son argentinas» («Мальвинские острова — аргентинские»). Стадион, разумеется, взрывается в экстазе. Миллионы аргентинцев у экранов заливаются слезами, словно триумф на футбольном поле способен мгновенно аннулировать исторический позор военной авантюры 1982 года.
И тут же на этот всплеск гормонального патриотизма слетаются политики всех мастей. Самым гротескным среди них выглядит нынешний обитатель Каса Росада (резиденции аргентинских президентов) — Хавьер Милей. «Vamos Argentina, carajo!!!» («Вперед, Аргентина, черт побери!!!») — оперативно строчит он в Х.
Часть публики, не утратившая остатков памяти, тут же устроила ему в комментариях безжалостный цифровой трибунал. Политику моментально припомнили, как во время предвыборной кампании он восторженно величал Маргарет Тэтчер — женщину, отправившую на дно аргентинский крейсер «Генерал Бельграно» со всем экипажем, — «одним из величайших лидеров в истории человечества». Более того, всего за несколько часов до стартового свистка упомянутого матча этот же человек в одном из интервью поучал, что спорт не должен служить прикрытием для государственной демагогии. «После голов Марадоны нам не вернули Мальвины», — изрек он тогда, пытаясь выглядеть трезвым реалистом.
Этот подход, кстати, вписывался в более широкий контекст. Милей пришел во власть с обещанием выжечь каленым железом старую аргентинскую политическую касту с ее набившими оскомину идеологическими ритуалами. Борьба за Мальвины также была объявлена им атавизмом прошлого.
Впрочем, как выяснилось, описанная выше интрижка с футбольным патриотизмом была лишь робкой прелюдией к настоящему грехопадению. В начале сентября Мальвинский вопрос — этот вечный труп в шкафу аргентинской политики, который Милей обещал оставить историкам, — был торжественно вытащен им наружу.
Президент, еще вчера рассуждавший о «свободном рынке», внезапно объявил о намерении закрутить гайки против иностранных корпораций, посмевших качать нефть по соседству с Мальвинами. Вдобавок анонсируется создание «Национального совета безопасности», призванного выработать «координированную стратегию защиты суверенитета и вернуть архипелаг «в родную гавань».
В аргентинском политическом бестиарии есть лишь одна священная корова, которую не берут ни дефолты, ни инфляция, ни военные поражения. Достаточно произнести заклинание «Мальвины» — и нация замирает в почти религиозном единодушии: острова должны быть наши. Именно поэтому президентский пируэт был встречен обществом с плохо скрываемым восторгом. Нация вновь сомкнула ряды вокруг старого мифа.
Пока социология неторопливо подсчитывает проценты народной лояльности к этим инициативам, один тактический результат уже очевиден: за счет фокуса с Мальвинами Милей нанес сокрушительный апперкот своим оппонентам в лице перонистов. Мальвины десятилетиями оставались их любимой игрушкой, позволявшей виртуозно смешивать в одном флаконе провинциальный национализм, антиколониальный пафос и низовую мобилизацию. Теперь же, обнаружив, что их любимый священный Грааль бесцеремонно экспроприирован, левые популисты пытаются уныло огрызаться. Их жалобы сводятся к банальному: «Но ведь эти законы против британских компаний придумали мы, и вообще, Милей просто вспомнил про острова, когда его рейтинги начали рушиться!»
Однако сводить эту драму только к банальной погоне за ускользающей популярностью нельзя. Главный катализатор этого внезапного приступа патриотизма — за океаном. Тема Мальвин всплыла аккурат в тот момент, когда Дональд Трамп небрежно обронил, что Вашингтон готов пересмотреть свою позицию по Фолклендам. Для Милея подобная реплика из Белого дома стала прямым руководством к действию.
Действительно, вся старая геополитическая шахматная доска начинает трещать по швам. Прежняя мизансцена была следующей: Аргентина ритуально требует диалога о пересмотре статуса Мальвин, Лондон с неизменным имперским высокомерием отказывается обсуждать Фолкленды, а Госдепартамент США сохраняет нейтралитет, не желая обижать любимого союзника. Теперь же возникает неопределенность: что предпримет Вашингтон, если Лондон и Буэнос-Айрес снова вцепятся друг другу в горло?
Милей, при всей его внешней эксцентричности, действует здесь не как безумный авантюрист. Он не просто пытается «использовать Трампа» ради мелкого гешефта; он усердно вписывает себя в контуры того самого «нового мирового порядка», где вековые атлантические союзы дают глубокие и необратимые трещины. Его нынешний ход — смелая ставка на тектонический сдвиг в глобальном балансе сил.
Во-вторых — и это, пожалуй, самое восхитительное проявление его цинизма, — Хавьер вовсе не собирается отправлять флот отвоевывать скалы в Южной Атлантике. Его цель куда прозаичнее и оттого куда современнее: он просто хочет взвинтить цену их эксплуатации для Даунинг-стрит и транснационального капитала, подталкивая их к переговорам. Перед нами первый в истории аргентинский президент, который додумался «приватизировать национальную травму» и превратить вековую душевную боль сограждан в ликвидный переговорный актив.
Такая коммерческая тактика позволяет ему с легкостью парировать критику со стороны левой оппозиции. Перонисты пытаются сравнить администрацию президента с хунтой 1982 года, которая искала «внешнего врага» для отвлечения внимания от внутренней катастрофы. Но Милей избежал главной, фатальной ошибки главы хунты — генерала Галтьери: он не шлет молодых призывников на верную смерть ради патриотических миражей. Это делает его шахматную партию еще более изощренной.
Так или иначе, конвертация великой национальной идеи в личные политические дивиденды работает. Милей умудрился экспроприировать часть колеблющегося электората оппозиции, ни на йоту не растеряв при этом собственных правых радикалов. Плюс усилил голос Аргентины на мировой арене, не пролив при этом ни единой капли крови сограждан.
Главная и самая осязаемая опасность для нашего либертарианского пророка — неизбежное наступление завтрашнего дня. Вся трагедия политического блефа заключается в том, что карты рано или поздно приходится раскрывать. Существует огромный, почти стопроцентный риск, что все воинственные филиппики Милея так и останутся сотрясением воздуха.
Собственно, именно это мы сейчас и наблюдаем: британские нефтяники с истинно англосаксонским флегматизмом продолжают качать черное золото из фолклендского шельфа, а Уайтхолл предсказуемо и скучно игнорирует аргентинские претензии, штампуя ноты об «уважении права островитян на самоопределение». Никакого реального экономического ущерба британская корона от угроз из Буэнос-Айреса на сегодняшний момент не понесла. И если этот статус-кво сохранится, дурманящий эффект от президентских турбопатриотических инъекций быстро испарится.
Тогда возможны два сценария. В первом Каса Росада решит пойти до конца и начнет реально повышать ставки — блокируя судоходство, арестовывая счета или иным образом доводя дипломатический абсурд до точки кипения. В итоге Милею придется лоб в лоб столкнуться с ледяной реальностью тотального военного и экономического превосходства Соединенного Королевства. А это геополитическое рандеву рискует закончиться для него столь же стремительно и плачевно, как и авантюра генерала Галтьери в 1982 году.
Если же Милей трусливо нажмет на тормоза, его паства мгновенно осознает, что мессия оказался обычным карманником, укравшим их патриотические чувства ради сиюминутного рейтинга. Тогда он вновь окажется лицом к лицу с разверзнутой экономической бездной аргентинских будней, где его знаменитая, некогда грозная бензопила будет теперь выглядеть не грозным оружием реформатора, а заклинившим садовым инвентарем.
Однако было бы непростительно сводить всю эту геополитическую драму к одной лишь гротескной фигуре Хавьера Милея. Чем бы ни закончился его мальвинский покер — дипломатическим пшиком или внезапным, ошеломляющим успехом, — главное уже совершилось: прежняя, казавшаяся незыблемой модель мироустройства рушится. Тот благословенный и комфортный мирок, в котором державы средней руки могли десятилетиями беззаботно дремать внутри старых военно-политических блоков, стремительно и безвозвратно уходит в прошлое.
В самом ближнем будущем все большему числу государств придется заниматься ровно тем же самым ремеслом, которое сейчас осваивает Аргентина: судорожно нащупывать собственные точки опоры, беззастенчиво торговаться одновременно с несколькими враждующими центрами силы, виртуозно превращать свои ресурсы в звонкую монету политического капитала. И в этом контексте Хавьер Милей предстает не безумным эксцентриком, а пугающе точным, безупречным предвестником новой эпохи.
Олег Кудрявский
Источник: Haqqin.az
