The Economist выпустил очень своевременную статью: у Америки огромный долг, но настоящая долговая проблема — у Европы. И здесь интереснее всего не сами цифры. Интересно, почему все эти проблемы европейской конструкции вдруг начали вылезать наружу именно сейчас.
На мой взгляд, причина довольно проста.
Европа проиграла России схватку за Украину.
Не в смысле подписанного акта капитуляции — его нет. Речь о политическом результате всей стратегии последних лет.
Украина должна была стать инструментом окончательного вытеснения России из Европы, расширение ЕС на Восток и нанесение России стратегического поражения и подмять её под себя.
Получилось фактически наоборот.
Россия осталась. А Европа получила разрушенные энергетические связи, растущие военные расходы, необходимость годами финансировать Украину и всё более тяжёлый вопрос: кто теперь за всё это будет платить?
Причём американцы постепенно перекладывают украинский счёт непосредственно на европейцев. Европа в мае-июне 2026 года вновь резко увеличила объёмы помощи Украине, а ЕС уже создал новый кредитный механизм ещё на €90 млрд на 2026–2027 годы. И вот здесь начинается самое интересное. Потому что украинский долг и украинские расходы постепенно превращаются во внутриевропейскую проблему распределения убытков.
Грубо говоря, начинается игра в горячую картошку.
Кто оплатит Украину?
Франция, у которой собственный государственный долг приближается к 120% ВВП?
Италия? Польша? Страны Восточной Европы? Или всё это в конечном итоге будет превращено в общий европейский долг?
А общий европейский долг — это уже совершенно другой вопрос: кто его гарантирует?
И вот здесь мы неизбежно приходим к Германии.
Пока европейская конструкция расширялась, вопрос о конечном гаранте можно было не задавать. Были дешёвые российские энергоносители, американская безопасность, растущие рынки, относительно дешёвые деньги и возможность бесконечно расширять брюссельскую надстройку. Теперь все эти условия одновременно исчезают.
И поэтому для наднациональных европейских элит вопрос Украины постепенно отходит даже не на второй, а на третий план. На первом месте появляется куда более неприятный вопрос — как сохранить само единое европейское пространство после украинской авантюры.
А вот здесь начинается политика.
Посмотрите, что происходит вокруг.
Французский долг становится новой головной болью рынка: доходности французских бумаг уже превышали итальянские, а долг Франции, по прогнозу МВФ, достигнет 118,4% ВВП в этом году и 120,5% в следующем.
В Германии резко меняется политический ландшафт.
Внутри самого ЕС уже далеко не все готовы одинаково участвовать в украинском счёте: даже нынешний кредит на €90 млрд пришлось проводить через механизм расширенного сотрудничества только 24 стран — без Венгрии, Чехии и Словакии.
Это пока только первые признаки процесса.
Но дальше, думаю, мы увидим всё более откровенную попытку каждого участника украинской истории переложить издержки на соседа.
Восточная Европа будет объяснять, что она была фронтиром и потому ей должны компенсировать расходы.
Юг скажет, что не может платить из-за собственных долгов.
Франция будет пытаться превратить расходы в общеевропейские обязательства.
Кто-то вообще постарается дистанцироваться от всей истории и сказать, что предупреждал остальных.
И в какой-то момент выяснится, что вся эта конструкция держится на одном вопросе:
а кто последний остаётся возле кассы?
И подозреваю, что ответ нам хорошо знаком. Германия.
Причём здесь история начинает довольно неприятно рифмоваться сама с собой.
После Первой мировой войны огромный комплекс политических, военных и финансовых противоречий европейских держав в конечном итоге был упакован в простую конструкцию: есть Германия, на которую через Версальскую систему можно возложить центральную ответственность и огромные репарационные обязательства.
Конечно, сегодня скорей всего никто не подпишет новый Версальский договор и исторические обстоятельства совершенно иные. Да и надо ли?
Но сам механизм может оказаться удивительно похожим.
Когда коллективный проект заканчивается неудачей, его участники начинают искать того, кому оставить счёт.
И если нынешняя европейская конструкция действительно начнёт расползаться, страны будут разбегаться каждая в свою сторону, одновременно пытаясь вынести из старого ЕС активы и оставить внутри него обязательства.
Тогда Германия оказывается идеальным кандидатом на роль последнего гаранта. Самая большая экономика ЕС. Главный потенциальный финансовый донор. Государство, на котором десятилетиями держалась значительная часть европейского компромисса. И, что особенно удобно, страна, на которую европейская история уже однажды позволила списать ответственность за крах целой системы.
Поэтому происходящее сейчас в Германии я бы рассматривал гораздо шире результатов отдельных выборов. Борьба начинается уже не столько за Украину.
Начинается борьба за то, кому достанутся активы старой Европы и кому оставят её долги.
И вот здесь статья The Economist становится особенно интересной.
Америка действительно должна чудовищно много.
Но Америка хотя бы знает, кто должник.
У Европы проблема гораздо серьёзнее. Евроатлантика, как центр мира, уходит в небытиё, а новый центр возникает в Индо-Тихоокеанском пространстве.
Источник: Кямиль Аскерханов — Мнение
