Рассчитывать, что Польша поможет «русской Украине», забрав бандеровцев к себе, бессмысленно
Известный украинский политолог Константин Бондаренко, ныне находящийся под санкциями нацистского киевского режима и проживающий в Вене, Австрия, в ходе интервью одному из оппозиционных украинских видеоканалов коснулся темы, которую в Киеве, да и в Москве, многие стараются не замечать…
«А давайте говорить откровенно. Сегодня существует две Украины. Как и на протяжении всего XX века было две Украины, точно так же и сегодня. Одна Украина, которая поёт «батька наш Бандера», она говорит: «Чому не Державної?» и «Чей Крым?» — и так далее. Вот это всё есть это одна Украина. Эта Украина пытается сегодня доминировать, говорить, что это её государство и выдавливать другую Украину.
Либо же заставлять её покориться, признать вот это сумасшествие, либо же выдавливать — чемодан, вокзал, а дальше Россия, Австрия, Германия и так далее, куда угодно.
Вот. А дальше начинает ещё и запрещать той, второй, Украине считать себя Украиной. «Вы не украинцы. Если вы поёте на русском, если вы, например, пожимаете руку даже «хорошим русским», а не только условным «плохим», вы не имеете права называться украинцами.
У нас сформировались две Украины, и обе многомиллионные. Так случилось. Многие просто не понимают друг друга. Одни — «война до последнего украинца» и «будем воевать до границы девяносто первого года». Другие: «Нет, давайте мир, нужен мир всё-таки».
Одна Украина ждёт, когда Путин умрёт и Россия распадётся. Другая: «Нет, давайте всё-таки быть реалистами». Одна: «Никакого русского языка, ни одного слова по-русски!». Вторая: «Русский язык точно такой же для нас родной, как и украинский».
И, соответственно, что делать с этими двумя Украинами? Они сегодня в антагонизме находятся.
Да уже больше ста лет можно видеть две разные Украины. Фактически одна Украина, которая проиграла революционные события и гражданскую войну 1918−1919 годов, и, соответственно развивалась в эмиграции.
Да, эта Украина со своей культурой, со своими учёными, со своими там политиками, идеологами, со своими какими-то страстями, интригами, со всем прочим. Но она существовала.
А вот вторая — это Украинская Советская Социалистическая Республика.
Обе их формально примирил акт 24 августа 1991 года, когда две части Украины, две Украины как бы сошлись. Но сразу же после этого снова появилось две Украины — одна условно «львовская», вторая, тоже условно — «донецкая».
И у многих возникают такие крамольные мысли — чего страдать-то? Взять и создать два государства. Живите, радуйтесь, торгуйте, веселитесь, обменивайтесь. Но нет — эти две Украины в свое время связали воедино.
Это можно считать ошибкой Сталина — или же его коварным замыслом, когда осенью 1939 года, он решил не делать из Западной Украины отдельное полунезависимое государство с центром во Львове, а решил присоединить ее к остальной части Украины.
При этом понимая, что подобная конструкция может существовать только в административных рамках Украинской Советской
Социалистической Республики, которая не сама по себе, а является тоже административной единицей, входящей в СССР.
И если Украина станет независимой, это станет миной замедленного действия под ее государственностью.
К сожалению, проводя исторические параллели, Путин этого не говорит. А говорит, что придет время — и Польша постарается присоединить Западную Украину к себе.
Львовскую, Ивано-Франковскую, Тернопольскую области. А возможно Ровенскую и Волынскую — территории, которые были в составе Второй Речи Посполитой до Второй мировой войны.
Но тут я с Путиным категорически не согласен. Скорее Европейскому Союзу будет проще исключить Польшу из своего состава, чем согласиться на принятие в ее состав каких-то дополнительных территорий Западной Украины.
Здесь очень важный момент, потому что каждое государство вступало в ЕС в определённых границах. Каждое государство претендует на определённую долю европейского бюджета. Присоединение сразу же нарушает эти доли, а также создает ряд других проблем.
Поэтому становится неизбежным конфликт между Варшавой и Брюсселем, который проще решить с международной точки зрения как раз «разводом» с Польшей. Это мне объясняли как раз европейские политики».
