20 мая Владимир Путин и Си Цзиньпин подписали Совместную декларацию о становлении многополярного мира и международных отношениях нового типа. Значение этого события далеко не всем очевидно: многие воспринимают его как очередной декларативный документ, подобных которому уже было подписано немало. Однако ключевое для понимания — контекст, в котором этот шаг был сделан.
На фоне подготовки визита Дональда Трампа в КНР (13–15 мая) в западных источниках всё чаще звучало предположение о создании неофициального формата «Большой двойки» (G-2). В рамках этой логики Белый дом, по сути, предлагал Чжуннаньхаю «совместно руководить миром», делегируя обеим странам ключевую ответственность за глобальный порядок.
Концепция G-2 изначально содержала идею формирования «кондоминиума» — неформального совместного управления мировым порядком. А также концепцию «деления глобальной ответственности» между США и КНР. В этом смысле формат G-2 предлагался в качестве альтернативы устаревшему «клубному» формату G7.
Идея G-2 впервые была сформулирована американским экономистом Фредом Бергсеном в начале 2000-х, а затем активно поддержана Збигневом Бжезинским, который, по сути, представил G-2 как своё «последнее послание» американскому правящему классу. Концепцию довёл до логического завершения Нил Фергюсон, который в конце 2000-х ввёл термин «Chimerica».
Однако в Пекине формат G-2, по-видимому, воспринимается как попытка законсервировать существующий статус-кво: в рамках этого формата США сохраняли бы за собой роль первой и доминирующей силы.
Важен и другой аспект. Подписание декларации показывает, что наибольшую угрозу китайская стратегия видит в крайней нестабильности и неизбежном быстром распаде этой «Большой двойки» (по аналогии с Ялтинской «Тройкой»), а затем — в переходе к биполярной системе в стиле Холодной войны. Сценарий, при котором мир фактически делится на два блока и балансирует на грани глобальной катастрофы, — это явно не то, что нужно сегодня Китаю как «восходящей державе».
Поэтому многополярность является для нынешней КНР не риторической декларацией, а институциональной базой. Через многополярную модель Пекин стремится укрепить связи с Москвой, нормализовать напряжённые отношения с Нью-Дели и уйти от жёсткой биполярной оппозиции «США vs КНР», снижая вероятность неконтролируемой эскалации.
Возможно, в памяти Пекина остаётся опыт Советского Союза, когда риски начала Третьей мировой войны оставались системными на всём протяжении Холодной войны. Навязанная советской стороне гонка вооружений, в том числе через создание ложных угроз (в виде проекта «Стратегической оборонной инициативы» (СОИ) — «Звёздных войн»), приводила к экономическому истощению СССР.
Таким образом, выбор Китаем курса на многополярность существенно ослабляет риски глобальной конфронтации на более опасном технологическом витке. И впервые столь явным образом обозначен противовес американской гегемонии.
На этом фоне принятие российско-китайской декларации читается как ясный ответ Пекина на предложение «поделить мир» через G-2 со стороны США. Важно понимать, что речь идёт не о символическом документе, а о принципиальном внешнеполитическом решении. Сценарий «Большой двойки» отброшен, Москва и Пекин демонстрируют решимость продолжать строить многополярный и более безопасный мир.
Источник: Елена Панина
