Главная Рубрики Общество За могилой отца Гурама Одишария ухаживают абхазы

За могилой отца Гурама Одишария ухаживают абхазы

«То мне снится отец, то кладбище, то – мой дом… Нам, беженцам, часто снятся наши родные места. Об этом знали мои друзья, и поэтому пригласили меня в Абхазию, что было для меня большим счастьем» … Этими словами начал беседу писатель Гурам Одишария, которому в прошлом году в Корее был присвоен статус Посла мира. Как правило, этот титул присваивается на уровне ООН… Господин Одишария недавно вернулся из Сухуми…

— Как в такой ситуации Вы рискнули поехать в Абхазию?
— После войны я побывал в Сухуми во второй раз. Впервые – пять лет назад. Переходил в Гали, и из Сочи шел через границу, и всегда у меня был контакт с абхазами, исключая сложный период первых двух послевоенных лет. Родился и вырос в Сухуми, у меня много друзей-абхазов. Некоторые из них занимают там большие должности, и я поехал по их приглашению. Все делалось официально, этот вопрос готовился долго. Из Тбилиси в Батуми я полетел самолетом ООН, оттуда — рейсом Батуми-Сухуми, воспользовался вертолетом ООН. За неделю до поездки я узнал, что вместе со мной едет журналист газеты «Абхазский меридиан» Дэви Путкарадзе… Отец и бабушка похоронены там. Наше родовое кладбище – в селе Абжаква Сухумского района.

Мои друзья, оказывается, говорили, мол, давно Гурам не был на отцовской могиле, и пригласили. Сначала я пошел на могилу отца. Он был военным офицером, воевал во Вторую мировую. Я попал в Сухуми именно 9 мая. Больше всего отец любил Новый год и 9 мая… Могила была ухожена, и камень был на месте, и надпись на грузинском – «Николоз Леванович Одишария»…

Хочу отметить, что большинство могил не тронуты, хотя покрыты колючками и сорняками. Хотел найти и могилы моих родственников, но оказалось невозможно… 10 мая я попросил друзей поехать в Гагра, мой любимый город… Побывал в Пицунде, в Новом Афоне…

-Хотите сказать, что ресурс человеческих отношений все еще существует?

— Несмотря на августовские события, существует. К сожалению, мы друг от друга изолированы и, в основном, опираемся на информацию СМИ, разбавленную политической конъюнктурой. К примеру, в последнее время все слышим, что русские ввели в Абхазию войска и т. п. Русские, действительно, там стоят, но лично я за четыре дня не видел ни одной военной машины. Они, наверное, дислоцированы на конкретной территории, а на улице я не встречал ни одного российского военного.

— Значит, информация о том, что введено большое количество российских войск и техники, не соответствует действительности?

— В Сухуми и Гагра это не заметно, российские войска, в основном, стоят в Гали. Я знал, и абхазы говорят, что они укрепляют границу, но, как уже сказал, в Сухуми я их не видел.

-Когда Вы отправлялись в Сухуми, не думали, что власти могут за это даже окрестить вас предателем Родины?

— Возможно, эта «перспектива» у меня еще впереди, но тамошние власти меня знают как писателя и человека творческого. С абхазами встречаюсь часто, и именно это дало мне возможность знать, какие у них к нам претензии. После изучения этой проблемы я написал «Море, которое далеко», потом это произведение поставил на сцене замечательный режиссер Темур Чхеидзе. Актеры Сухумского театра сыграли великолепно, и мы все вместе сумели провести диалог. После этого спектакля о многом следует подумать. Мы веками жили вместе, и нам жаль терять этот народ. Пусть политики работают в мировом масштабе – с Америкой, Россией, Европой, но связь с абхазами и диалог с ними мы не должны прерывать.

Может быть, эти большие государства в один прекрасный день что-то и подпишут, но, если между людьми будет ненависть, и они окончательно разорвут друг с другом контакты, решения политиков ничего не изменят. Надо сказать, что я не верю в эти «большие разговоры», и они мне не удаются. Зато мне хорошо удаются беседы с людьми. Я ничего не скрываю — если у меня есть какая-то информация, она появляется в моих книгах, которые выходят и на русском языке.

В Сухуми многое меня поразило. Когда меня с кем-то знакомили, оказалось, что меня многие знали, читали мой «Переход через перевал», видели на DVD… На обратном пути один парень, наверное, сотрудник морской службы или таможни, спросил, что мне понравилось в Абхазии, а что – нет… Когда ему сказали, кто я такой, оказалось, что он читал мой рассказ «Сон». Потом эти люди в беседе со мной как-то раскрывались, рассказывали о своих проблемах… Большинство говорили, что, если бы я был политиком, они бы меня не приняли, поскольку многие, оказывается, потом используют это для пиара…

Ярлыка предателя Родины я точно не боюсь, поскольку со мной — правда! Хотя власти всегда могут использовать этот факт, но то, что думаю, я говорю даже по телефону и пишу, и в интервью рассказываю. В это время опасность и напряженная ситуация существует и там.

— Какая, в частности, опасность?

-В первой половине декабря они собираются проводить выборы, и борьба постепенно обостряется. Поездка в Сухуми была для меня и моих друзей рискованной, с той точки зрения, что и их могли обвинить, будто, раз они принимали грузина, значит, им по нраву грузинская политика. И это могли использовать в качестве орудия в политической борьбе. В сентябре-октябре эта борьба обострится еще больше. Отношения грузин и абхазов я сравниваю с минным полем. Есть пара-тройка людей, которые могут ходить по этому полю так, что не подорвутся, но никто не гарантирован. В такой момент тот, кто ведет переговоры или примиряет (не знаю, как это назвать), всегда рискует: для одной стороны он предатель, для другой – враг. Это наша беда – грузин и абхазов — но мы не должны пугаться. Если человек от души хочет делать добро, если он действительно любит, как одну, так и другую сторону, должен рискнуть и пройти по минному полю.

— Вы, естественно, беседовали там об августовских событиях. Как они оценивают произошедшую трагедию?

— Признание независимым государством было неожиданным и для них. Они не предполагали, что это произойдет так быстро, хотя сейчас пребывают в раздумье. Правда, их пока признали всего две страны, но не следует забывать, что Россия — член ООН, и даже ООН ее за это не осудила. Потом ввели войска, в море — военные корабли, что является для абхазов гарантией безопасности. У них все время был страх, что Грузия не сегодня- завтра обязательно начнет войну. В районе Маяка один абхаз сказал мне – до признания, однажды, взорвался газовый баллон, и мы думали, что это грузины начали нас бомбить, а сейчас, мол, мы спим спокойно. Спят спокойно потому, что знают: если мы начнем военные действия, у них есть гарант, который их защитит. В то же время, знают, что политическая ситуация меняется быстро, как неожиданно признали, так же неожиданно могут случиться и «другие вещи». Сегодняшний Сухуми в гораздо лучшем состоянии, нежели пять лет назад.

-Там многое было сделано за это время?

-Да… Здания восстановлены, набережная замечательно отделана, дома перекрашены, дороги проведены. Сейчас ночной Сухуми освещен лучше, чем до войны. Я даже шутил с абхазами — дескать, вы подражаете Саакашвили…

— Какая реакция была на Вашу шутку?

— Шутил с друзьями, и они смеялись. Между прочим, один сказал: мы политические противники, но все анализируем, и вначале его действия нам нравились. У наших соседей везде осталось ГАИ, есть коррупция, и им нравится, что у нас патруль имеет другое имя. Нравится, что стало возможно поступить в вуз не по знакомству и блату. Правда, кое-кто говорит, что невозможно, но … Мои друзья — аналитики, писатели, журналисты, и они говорят, что Саакашвили хорошо начал, но потом динамика пропала.

Видят, что сегодня нам приходится тяжело. Если пригласить абхазов и сказать: не лучше ли вам с нами, чем с русскими, они ответят: у вас все время митинги, ни одному президенту не дали досидеть свой срок (хорошо это, или плохо — другой вопрос)… Смотрят на наши митинги, на то, как мы бьем друг другу морду… Ситуация приблизительно такая, как, если бы сосед, из дома которого все время доносятся крики, предложил жить вместе… Ну, кто захочет с ним жить…

— Что они говорят о проходящих в Грузии процессах и о грузинских властях?

— При мне они воздерживались от острых оценок, чтобы меня не обижать. С политиками я встречался меньше, хотя я с ними беседовал. Но это не выходило за рамки человеческих отношений. В спектакле, который мы поставили, есть момент, когда абхаз ухаживает за могилой грузина, остро спорят друг с другом, но грузин говорит: пошел на могилу моего отца, а она была ухожена.

Это моих друзей задело за душу, и потому отцовская могила встретила меня такой ухоженно. А это для меня большое счастье… Кроме того, я еще больше стал надеяться, что искусство и культура могут нас друг с другом связать. Например, абхазы не слышали о событиях на перевале, и узнали из моих книг, в каком положении оказались люди…

— Каково Ваше впечатление – есть ли желание, чтобы грузины и абхазы жили вместе?

— Желание иметь человеческие отношения с грузинами, безусловно, заметно. Вместе с тем, мы и абхазы – народы родственные. Не говоря уже обо всем остальном, даже абхазское и грузинское застолья очень похожи. Скажу больше — они даже скучают по общим застольям. Расспрашивали меня, кто где и как живет. О политическом общежитии мы не говорили. Я и сейчас считаю, что формулировка — о возвращении Абхазии по пядям земли была ошибочна! Если вернуть самих абхазов, достучаться до сердца каждого из них, то и земля вернется пядь за пядью. Мы допустили ошибки… В 1997 году, когда по инициативе Примакова, встретились Ардзинба и Шеварднадзе и расцеловали друг друга, а потом в Женеве состоялась встреча министров иностранных дел Менагаришвили и Шамба, существовал проект, шли разговоры о визовом режиме, и Россия была на это согласна. Если не ошибаюсь, должна была быть одна армия и общая денежная единица, но Абхазия вела бы экономику самостоятельно. Шамба этот документ подписал, Менагаришвили – нет. Абхазы тщетно надеялись, что Шеварднадзе все-таки подпишет это соглашение… Я считаю, что это была упущенная возможность. Спустя год, мы вошли в Гали, и чем все закончилось, видели все.

-К сожалению, ошибок было, действительно, много…

— Очень много конфликтных регионов мечтают о такой ситуации, какая была в Эргнети. Мне рассказал друг, как он попал в Эргнети и был удивлен, когда увидел, как осетины и грузины сидели за наспех накрытым столом и пировали. За столом, в основном, были те, кто принимал участи в известных военных действиях 90-х, и один из них рассказывал сидящему рядом, как во время войны, увидев его, стрелял в воздух, чтобы испугать. Второй ответил: а я в тебя — из гранатомета и специально промазал… Бывшие бойцы расцеловались, удивительная была картина.

Вы, наверное, помните, что ходили даже автобусы Цхинвали-Гори, Цхинвали-Тбилиси, в грузинских селах были надписи на грузинском языке. Но мы допустили ошибки. В эту ситуацию оказались втянутыми и человеческие отношения…

Одна абхазка мне рассказала: один сын у нее погиб на войне, второй – скончался еще раньше, рядом с их могилами похоронен парень – грузин, и за его могилой она ухаживает так же, как за своими, потому что его мать приехать не может…

Та женщина мне дороже, чем любой политик, повторяющий одно и то же безрезультатно. На Кипре мусульмане и греки договорились между собой без вмешательства правительства и ходят на могилы своих близких в конкретные дни. Так что люди нашли выход и общий язык… Напомню о столкновении, происшедшем в Осетии в 2004 году. Раньше я и многие мои знакомые ездили в Цхинвали на автомашинах с грузинскими номерами, встречались с друзьями, общались, но после этого столкновения связи были утеряны. Потом началось это несчастье. После такого стараешься глубоко проанализировать случившееся, но у тебя нет достаточно фактов, хотя интуитивно чувствуешь, что этой беды можно было избежать.

Не знаю, насколько комиссия Хайди Тальявини сможет добыть все материалы, но, как говорят, в июне заключение будет готово. Из космоса зафиксировано, была ли реально бомбежка, и, к нашему сожалению, думаю, это заключение будет не в нашу пользу.

-Проявила ли власть инициативу, чтобы вы больше работали по этим вопросам?

— К сожалению, этого не было. Все знают, что я поддерживаю отношения… И в газетах писал, что хорошо было бы предпринять, и о том, что наболело у абхазского народа, как с ним говорить, чем порадовать, на что они могут обидеться, но никто даже не спросил совета. Можно было создать группу из двух-трех человек, или совет, чтобы мы могли работать по этим вопросам. Это просто потерянный ресурс.

— Выходит, что власти никогда и не были заинтересованы в урегулировании конфликта…

-К сожалению, не было ни желания, ни способности урегулировать это мирным путем. Оказалось, что не можем решить вопрос и силой. Пару раз я беседовал с Ираклием Аласания, когда он был вовлечен в урегулирование этого конфликта. Мы поговорили, и его приняли в Абхазии…

Грубо говоря, мы поддались каким-то иллюзиям, что Америка нас поддержит, напугает Россию, которая затем отстанет от Абхазии. Таким несерьезным подходом мы дошли до нынешнего итога. Власти не использовали тех людей, кто может без посредников говорить с абхазами и осетинами. Но несчастье в том, что не то что с абхазами, мы уже без посредников не можем и друг с другом говорить. А это означает, что страна гибнет. Скоро Грузия окажется перед большим кризисом. Встанем перед пропастью…

— Не собираются ли приехать Ваши друзья?

— Может быть, приедут. Как для абхазов, так и для грузин, подобные поездки связаны с мужеством. Там тоже могут их обвинить во многом, и здесь могут сказать, мол, почему приехал, не собирается ли вывезти какую-либо информацию ? (Смеется) Какую информацию? Разве сегодня получить информацию иным способом — проблема? Тем более, когда говорим об абхазах?!

— Грузины есть в Сухуми?

-Немного, но есть. В Абжаква я видел несколько ухоженных могил грузин. И на базаре видел грузин. Туда приезжают гальцы, которые везут продукты. Видел гульрипшских грузин. Правда, их немного.

Когда узнавали, что мы грузины, они реагировали положительно. Я ни от кого не чувствовал ненависти. Для меня это были незабываемые дни! Самое главное, чтобы не потерялась связь между народами!

Мне сказали, что прийти к себе домой мне будет тяжело. И естественно, меня это очень огорчило. Но для меня главное — какими будут отношения завтра.

— Наверное, в Вашем доме живут абхазы…

-Да,… Я даже не пошел туда… Не стал смущать их… Пусть живут. .. И в отцовском доме живут абхазы, я не пошел и туда…

Тот дом будет стоять и стоять, и если мы будем так отдалены друг от друга, моя жизнь так и закончится, что я даже не увижу свой дом, но для меня главное — наши отношения!

Может быть, они потеплеют, а что касается дома, он — всего лишь, песок и кирпич…

 

Беседовала

Манана ЧХЕИДЗЕ.

Поделитесь

Оставить комментарий

Please enter your comment!
Please enter your name here