Российские бойцы в Курской области более ревностно относятся к своей земле. Но их желание убить врага связано не с землей, а с поведением ВСУ, которые ведут себя на нашей территории как немецкие фашисты. Свидетельств этому уже много, и это вызывает жестокость. Как можно остановить русского человека, который видел трупы расстрелянных мирных жителей?
Даже если захваченные в плен покаются, не каждый из них дойдет до пункта сбора военнопленных, уверен социальный технолог, военный волонтер, советник губернатора Курской области Роман Алехин
Об этом он рассказал в интервью изданию Украина.ру
— Роман, в последнее время в телеграм-каналах звучат слишком много обвинений в ваш адрес. Вас обвиняют в мошенничестве, паникерстве, присвоении статуса советника губернатора Курской области и в незаконной покупке автомобиля за пять миллионов рублей. Вы делали нечто такое, что могло бы быть истолковано именно так?
— Начнем с обвинений в паникерстве.
Первый призыв выезжать с приграничья был в конце июня, когда нацисты убили семью с двумя детьми, которая ехала на машине. Первый украинский дрон попал в автомобиль, семья оттуда вышла и забежала в укрытие, а потом второй украинский дрон попал в дом, где они пытались спрятаться. Губернатор Курской области почти сразу же приехал на место трагедии и сказал: «Земляки, выезжайте, пожалуйста, из зоны, куда долетают fpv-дроны. Если вы сейчас не можете уехать, вывезите хотя бы детей». Но люди несерьезно отнеслись к этой угрозе и уезжать не хотели.
Потом, когда началось вторжение, были ситуации, когда эвакуационная группа приезжала в деревню, а люди говорили: «Куда я поеду? У меня тут корова и дом». В этой ситуации моя задача состояла в том, чтобы говорить людям об опасности. Потому что завтра они опять расслабятся и подвергнут свою жизнь и жизнь своей семьи неоправданному риску.
Сейчас украинские дроны все еще долетают до Рыльска и Льгова. И ситуация показывает, что все эти призывы были правильными.
Насчет присвоения мной статуса советника губернатора. Это же просто проверяется. Вы можете позвонить в приемную областной администрации, и вам там ответят, советник я или не советник.
Теперь по поводу автомобиля. Тут тоже не надо быть гениальным журналистом-расследователем, чтобы посмотреть мою трудовую биографию. Она есть в интернете с 2014 года. Вы можете посмотреть ее на сервисе Rusprofile, который напрямую взаимодействует с налоговой. Там есть все связи человека с фирмами, которые у него открыты и были открыты ранее. Посмотрите выручку нашего семейного бизнеса и посчитайте, могу ли я позволить себе машину за пять миллионов рублей. Причем купленную из денег фирмы.
Сейчас очень многих военкоров поливают ушатами грязи. Причем эта информация не выдерживает элементарного фактчекинга. Вы же знаем, как делаются ЦИПсОшные технологии: берется маленький кусочек правды, и на него нагромождается чудовищная ложь. И чем чудовищнее эта ложь, тем охотнее в нее верят. Именно так работала Украина с начала СВО.
В моем случае было точно так же. Я в телеграм-канале публикую пост, в комментарии залетают много людей и начинают под каждым постом пулять скрины. А потом мне еще гадости и угрозы пишут в личку. Их задача — написать как можно больше негатива, чтобы человек сорвался и начал вести себя неадекватно.
Я это проходил много раз. Но сейчас я не ожидал, что столкнусь с этим от якобы Z-каналов. Фактически это те же самые ждуны, которые сидят на наших «новых» регионах. Они создают канал на пророссийской повестке, набрали себе аудиторию, а потом начинают выщелкивать людей, которые говорят правду, чтобы нас дискредитировать и заводить уже свою повестку.
— Что вы с этим будете делать?
— По публикациям о моей якобы судимости за мошенничество я обращусь в прокуратуру. Мой адвокат уже готовит заявление о привлечении людей к уголовной ответственности за клевету. А с публикациями анонимных каналов я ничего не сделаю.
И потом, а что я им могу предъявить? У меня уже девять лет свой частный дом, а они писали, что я якобы жил на съемной квартире с мамой (хотя мама до сих пор живет в старом частном доме, где я родился). Что ты им предъявишь? Если бы наш закон о фейках действовал в отношении людей, которые занимаются информационной борьбой на стороне России и помогают фронту, этих товарищей ждала бы уголовочка. Но, к сожалению, от этого мы никак не защищены.
— Теперь давайте по сути. Буквально перед вторжением ВСУ мы с вами говорили, что нам необходимо немедленно решать элементарные вопросы безопасности Курской области, особенно на случай, если ВС РФ будут открывать Сумское направление. Вы не ощущаете вины, что мы своими разговорами спровоцировали противника пойти на эту авантюру?
— Не ощущаю, потому что Украина там давно накапливала штурмовые подразделения. Мы никак не могли спровоцировать противника, чтобы он по щелчку пальцев в срок собрал вооружение и технику, способную проломить нашу оборону.
Наши военкоры не зря называют эту авантюру «Курская дуга — 2.0», потому что за весь период СВО Украина не использовала ни на одном участке такого количества бронетехники, а мы столько техники за короткий период времени еще ни разу не сжигали. Это сотни единиц бронемашин и десятки танков. Конкретно на дороге Суджа — Мартыновка вэсэушники свою сгоревшую технику уже нормально объезжать не могут.
То же самое касается личного состава врага. Наши бойцы говорят мне: «Их настолько много, что мы уже устали их убивать. Мы их убиваем, а они все прут и прут. Под чем они и как их гонят — мы не понимаем».
Это правда. Их тела везде там разбросаны.
— По поводу сегодняшней обстановки в Курской области один из экспертов привел красивую метафору: ВСУ как стая бешеных собак бегает вокруг нашего забора, пытаясь отыскать дырку и пролезть во двор, а мы этот забор латаем и периодически их отстреливаем». Так ли это?
— Мы уже не пытаемся затыкать дырки. Забор мы наш укрепили. Мы стабилизировали оборону, и в некоторых местах мы начинаем контратаковать. То есть мы сделали себя максимально непобедимыми на этом участке фронта и начинаем прощупывать, насколько ВСУ за это время успели свою оборону. Если мы найдем слабое место во вражеских позициях, там мы и будем бить.
Мы собрали под Курском не простую пехоту, а огромное количество спецназа разной подведомственности. Это разные подразделения с разной тактикой. В этом есть сложности, но и большой плюс. Когда их подготовят для того, чтобы выбивать противника, ВСУ придется очень тяжело. Они почувствуют на себе свою же тактику «тысячи порезов», которую они применяли против нас.
Мы будем действовать небольшими группами спецов: там ударили, там вышибли, там сожгли.
Надеюсь, наши бойцы устроят ВСУ «маленький адочек».
— Вражеская пропаганда говорит, что ВСУ необходимо продолжать вести активную оборону и ни в коем случае не окапываться.
— Как раз сейчас у ВСУ возникает инстинктивное желание окопаться. Мобильную оборону нельзя вести долго, потому что в какой-то момент ты перегрузишься. Где взять ресурсы для этой мобильной обороны и мобильных ударов? Для этого нужны специалисты, которые умеют это делать, а у противника их запас начинает истощаться.
Мои слова подтверждает информация, что ВСУ подтягивает туда инженерно-штурмовую бригаду и Нацгвардию, а также показания свежих пленных, которые утверждают, что служат в теробороне. Еще противник бросил под Курск бывших зэков, которые без должной подготовки не смогут играть в эту мобильность уровня спецназа.
Принято считать, что нас под Курском ждут многомесячные позиционные бои. Я с этим не согласен. Надеюсь, что события пойдут гораздо быстрее.
— Проблемы с оснащенностью российских подразделений под Курском — что мы пока объективно не можем сделать, а что могли бы сделать, но не сделали?
— ВСУ по-прежнему обладают преимуществом в fpv-дронах. Я сейчас не об общем количестве дронов, а о количестве дронов, которые могут летать и долетать. Возможно, формально мы производим и довозим до фронта больше таких устройств, но в основном ситуация складывается примерно так: дроны есть, но ребята возвращают их умельцам, которые тратят время и ресурсы, чтобы их доработать.
Например, нужна неделя, чтобы заказать новые системы управления на новых частотах.
Еще одна проблема — связь, о которой мы с вами говорили миллион раз.
Мы уже больше года выстраиваем архитектуру связи. Подразделения по этой новой системе уже закупили рации и ретрансляторы. Я не могу сказать, что в каждой нашей пятерке по две рации, и все они выстроены в единое целое, но у командира и замкомандира роты они точно есть. А теперь мы столкнулись с другой проблемой.
У нас под Курск приехало множество разных подразделений из разных дивизий и округов. Например, 810-я бригада морской пехоты из Черноморского флота, а 18-я дивизия из Калининграда. Они приехали, поставили одинаковые ретрансляторы, и они начинают забивать друг друга. Рация одного подразделения цепляет ретрансляторы другого подразделения и забивает канал.
То есть технически вроде все есть, но система не работает. Потому что нет организации межведомственного и внутриведомственного взаимодействия.
То же самое касается дронов. Не надо вливать миллиарды в их производство. Надо просто настроить организацию, выявить узкие места и устранить их. Тогда все будет работать.
— Может быть, получится хотя бы на узком участке фронта это сделать?
— Мы пытаемся. Этого связиста знакомлю с этим связистом, а потом их знакомлю с бойцом из подразделения радиоэлектронной разведки, который показывает им свободные диапазоны. Я прошу начсвязи из «Ахмата«, чтобы он обучал других связистов прошивкам и настройкам антенн. Все работает исключительно на горизонтальных связях.
— Переходим к гуманитарной ситуации в регионе. Из оккупированных районов эвакуировали больше 100 тысяч человек. Где их расселили?
— По всей стране. Их в Курске нет. Тем более многие куряне уехали из города. Дело в том, что в регионе из-за войны установили дистанционное обучение, а в раннем возрасте оно никуда не годится. Родителям пришлось бы заниматься с ребенком дома, не имея возможности зарабатывать деньги. Поэтому они предпочли уехать в более безопасные регионы, чтобы дети могли ходить в школу.
Хочу подчеркнуть, что никаких острых гуманитарных проблем в регионе нет. Понятно, что никто не сталкивался с таким большим количеством людей, но сейчас мы обработали комплексную систему обеспечения граждан продуктовыми наборами и бытовой химией.
Конечно, есть определенные бюрократические проблемы, когда для выдачи жилищного сертификата нужно провести оценку дома, а дом сейчас на оккупированной территории. Вопросы эти так или иначе решаются.
С другой стороны, я могу понять местные власти. Когда заходит речь о выплате субсидий, сразу появляются мошенники, которые хотят на этом заработать. А у людей зачастую при себе не оказывается никаких документов, потому что они бежали, побросав все.
Ко мне недавно обратилась за помощью женщина из Суджи с двумя детьми. В их дом прилетел снаряд, и возник пожар. Она выбежала в чем была, чтобы переждать обстрел у соседей. Когда обстрел закончился, она вернулась домой, но документов не нашла, потому что все сгорело. А ей надо было эвакуироваться прямо сейчас. Ей пришлось накинуть верхнюю одежду поверх ночнушки и садиться в автобус.
И ей сейчас ничего не могут предоставить.
— А почему нельзя пробить по базе данных ФИО этой женщины и документы на дом?
— Наверное, можно. Но у нее там сложная ситуация. Насколько я понимаю, это был дом ее родственников, а своего жилья у нее еще не было. Сейчас она живет у родственников, но с ней все равно надо что-то делать. Все-таки у нее маленькие дети, и ей надо как-то помочь.
Короче говоря, все эти моменты создают негативный фон, но они потихоньку начинают выправляться. Если какая-то специфическая проблема начинает повторяться, власть потихоньку вырабатывает системный подход к ее решению.
— Прокомментируйте, пожалуйста, еще одну проблему. Некоторые ваши местные депутаты говорят о «хитрых» курянах, которые давно хотели уехать из региона, а когда началась война, этим воспользовались. Мол, так нельзя, от этого пострадает местная демография.
— Речь идет о жилищных сертификатах, в этой ситуации тоже все неоднозначно.
Когда в прошлом году у нас запустили эти сертификаты, они действовали только на территории региона. Для Курской области это была приличная сумма (70 тысяч рублей за квадратный метр). Грубо говоря, за старую-старую хату в Теткино (круговую и с печкой) ты мог получить почти 5 миллионов и купить новый кирпичный дом поближе к Курску. Многие этим воспользовались. А из-за войны возникла ситуация, когда сертификатов много, но недвижимости на всех либо не хватило физически, либо она взлетела в цене. И люди начали роптать, что необходимо распространить действие этих сертификатов на другие регионы.
Допустим, у тебя был большой деревенский дом в 200–300 квадратных метров. За эти деньги ты даже можешь купить квартиру в Москве. Понятное дело, что это не всем нравится. Многие справедливо опасаются, что люди уедут из региона. Потому я и говорю, что этот вопрос не такой однозначный.
Мое мнение такое. Я власть понимаю, но говорить такое она не имела права. Ты же депутат. Это ты должен был создать в Курской области такие условия, чтобы люди не захотели отсюда уезжать. Но ты просиживал штаны на своей должности, а теперь валишь все на «хитрых» курян. Народ им, видите ли, плохой достался. Так не бывает.
Мне бы очень хотелось, чтобы депутаты, которые выступают с такими заявлениями, хотя бы недельку пожили в ПВР вместе со своей семьей. Посмотрим, как они потом будут говорить о демографии Курской области. Даже если мы сейчас не можем дать людям возможность остаться в регионе и получить работу, мы не должны их держать в ПВР. Пару недель пересидеть они еще могут, но постоянно жить в таких нечеловеческих условиях просто невозможно.
— Жители Курской области пережили страшную трагедию. И все-таки, они понимают, что исход СВО будет решаться не под Коренево, а в Новогродовке на Покровском направлении, потому что нам важнее всего уничтожать врага в Донбассе?
— Они это понимают. Более того, освобождение Донбасса стояла как отдельная цель СВО. Мы к этой цели двигаемся. Но я все же не исключаю, что исход всей кампании может решить ситуация под Курском. Например, если мы не будем в лоб двигаться на Суджу, а попытаемся обойти ВСУ где-то в Глушковском районе и пойти дальше на Сумы (куда они не зашли), ситуация изменится коренным образом.
Вы же понимаете, что будет с фронтом у противника, который и так с трудом удерживает ДНР. Ему придется еще больше утончать свою линию обороны, из-за чего она порвется в других местах. Возможно, даже в Харьковской области.
Более того, когда ВСУ начнут передвигать войска вдоль границы, они сразу же попадут под удар нашей авиации. Это уже происходит с 6 августа — они двигаются, а мы их выжигаем. Мы уже даже не считаем, сколько там погибло вражеских солдат. А погибло их очень много.
— Вы сказали, что наши бойцы устали убивать противника. До этого бытовали оценки, что они убивают врагов с большой жестокостью, поскольку те пришли на нашу землю. Как стабилизировать состояние нашего личного состава, чтобы они не мыслили такими категориями, а методично и спокойно работали?
— Это словесные обороты. Если говорить о бойцах, которые давно воюют, то они воспринимают войну, такой, какая она есть. Да, они более ревностно относятся к своей земле. Но их желание убить врага связано не с землей, а с поведением противника, потому что он ведет себя на нашей территории как немецкие фашисты. Свидетельств уже много.
Бойцы рассказывали, как с коптеров первые дни вторжения видели расстрелянные гражданские «Матизы», маленькие автомобили, на которых военные не будут передвигаться. Были случаи насилия над женщинами. Семья пыталась вырваться из зоны боевых действий, остановили украинские военные. Детям прострелили руки, раненый отец чудом сумел их спасти, а женщину они оставили себе…
Таких историй много, и это вызывает жестокость. Как можно остановить русского человека, который видел трупы расстрелянных мирных жителей? Даже если захваченные в плен покаются, не каждый из них дойдет до пункта сбора военнопленных.
— Нужно ли нам их покаяние?
— За это покаяние никто не примет. Пришел на курскую землю, сразу сдался. Другой вариант — удобрить чернозем.
Также о текущем моменте СВО — в интервью Владимира Евсеева: Россия так хорошо простреливает Сумы, что окружит ВСУ под Курском и возьмет Угледар